ИИ-инструменты помогали собирать исследования и писать первый черновик этой статьи. Я отредактировал текст и сверил каждую цифру из исследований и каждую цитату из законов с официальной аннотацией статьи, страницей проекта самих исследователей или официальным текстом закона; всё это перечислено в конце. Обложка создана ИИ. Подробности в конце.
В исследовании, опубликованном в 1975 году, Стивен Уорчел, Джерри Ли и Аканби Адеволе попросили людей оценить печенье. Одно печенье лежало в банке, где его было много; другое — в банке, где осталось всего несколько штук. Печенье было одинаковым. Оценки — нет: печенье из ограниченного запаса оценили как более желанное, чем печенье из обильного [1].
Две детали этого исследования важнее заголовка. Печенье оценивали как более ценное, когда запас сократился с множества до нескольких штук, чем когда он был небольшим с самого начала. А печенье, которое, как сказали участникам, стало редким из-за высокого спроса, оценили выше, чем то, что стало редким из-за случайности [1].
Люди реагировали не только на число. Они реагировали на историю за ним: запас сокращается, и другие хотят эту вещь. Именно такую историю продавец, запуск токена или пост в ленте могут написать, и она необязательно окажется правдой. Эта статья — о разнице между заявлением о дефиците, которое читатель может проверить, и тем, которому остаётся только поверить.
Это третья часть серии «Влияние и стимулы» о том, как другие люди, правила и вознаграждения определяют, что мы решаем, пишем и публикуем. В первой части речь шла о социальном доказательстве, во второй — о взаимности. Дефицит — близкий родственник социального доказательства: оба превращают предполагаемое поведение других людей в сигнал.
Что делает дефицит, по данным исследований
Психолог Роберт Чалдини называет дефицит среди принципов влияния в своей книге Influence: вещи редкие или готовые стать недоступными кажутся ценнее. Идея старше его книги. В 1968 году Тимоти Брок предложил «теорию товара», согласно которой дефицит повышает ценность всего, чем можно владеть, что полезно владельцу и что можно передать от одного человека другому [2].
Два обзора свели эксперименты воедино. В 1991 году Майкл Линн опубликовал метаанализ исследований, проверявших теорию товара, и ввёл её в маркетинговые исследования [2]. В 2022 году Белинда Бартон, Наталина Златевска и Хармен Оппеваль опубликовали более новый в Journal of Retailing, охвативший 416 размеров эффекта из 131 исследования [3]. Их вывод: сигналы о текущей или возможной недоступности продукта «в целом повышают его ценность и желанность и, в свою очередь, намерение купить» [3].
Они также выяснили, что вид дефицита имеет значение [3]:
- Дефицит, основанный на спросе («быстро раскупают», «другие покупают») лучше всего работал для практичных, утилитарных товаров.
- Дефицит, основанный на предложении («ограниченная серия», «выпущено всего 50») лучше всего работал для впечатлений.
- Дефицит, основанный на времени («заканчивается в пятницу») лучше всего работал для товаров, о которых люди долго думают перед покупкой.
Обратите внимание на то, что измерялось. Обзор 2022 года — о намерениях купить: о том, что люди говорят, что сделали бы, в основном в исследованиях, а не о том, что они потом купили. Ни в одной из аннотаций обоих обзоров не сообщается об эффектах для реальных покупок или онлайн-контента. Дефицит — реальный эффект. Насколько он велик в конкретной ленте или магазине, нужно измерять там.
Почему реальный эффект порождает фальшивые утверждения
Если дефицит надёжно делает вещи более желанными, то заявлять о дефиците дёшево и выгодно, правда это или нет. Таймер обратного отсчёта стоит одной строки кода. Значок «мало на складе» — ещё дешевле.
В 2019 году команда под руководством Аруниша Матура из Принстонского университета измерила, как часто это происходит. Они создали автоматизированные инструменты для обхода примерно 53 000 страниц товаров на примерно 11 000 интернет-магазинов и нашли 1 818 случаев «тёмных паттернов» — интерфейсных решений, которые подталкивают пользователей к решениям, которые они, возможно, иначе не приняли бы, — 15 типов [4]. Они нашли 183 сайта, использовавших паттерны, которые исследователи сочли обманными, и 22 сторонние компании, продававшие такие паттерны как готовую услугу [4].
Дефицит и срочность были среди самых распространённых типов. На странице проекта исследователей, где перечислены все категории с примерами [5]:
- Сообщения о малом остатке («осталось всего 3»): 632 случая на 581 сайте. На одном сайте сообщение не указывало никакого количества и появлялось у каждого товара; на другом выбор параметров товара создавал впечатление, что он только что распродан [5].
- Таймеры обратного отсчёта на акции: 393 случая на 361 сайте. В двух задокументированных примерах предложение оставалось в силе после окончания таймера [5].
- Сообщения об ограниченном времени без какого-либо срока («только ограниченное время»): 88 случаев на 84 сайтах [5].
- Сообщения о высоком спросе («пользуется высоким спросом, скоро закончится»): 47 случаев на 43 сайтах. В обоих задокументированных примерах сообщение показывалось для каждого товара на сайте [5].

Не каждое из них было ложным. У настоящей распродажи может быть настоящий таймер, а у настоящего магазина товар может заканчиваться. Смысл исследования в другом: читатель, глядя на одну страницу, не может отличить настоящее заявление от фальшивого, потому что они выглядят одинаково.
Что говорит закон о ложных сроках
Европейское и британское потребительское право прямо называют эту практику. В приложении I к Директиве ЕС о недобросовестной коммерческой практике перечислены практики, которые недобросовестны «при любых обстоятельствах». Пункт 7 гласит: «Ложное заявление о том, что продукт будет доступен только в течение очень ограниченного времени, или что он будет доступен на определённых условиях только в течение очень ограниченного времени, с целью добиться немедленного решения и лишить потребителей достаточной возможности или времени для осознанного выбора» [6].
Британский закон о цифровых рынках, конкуренции и потребителях 2024 года содержит почти те же слова, с «ограниченным временем» вместо «очень ограниченного времени», в пункте 7 приложения 20 — списке коммерческих практик, которые «при любых обстоятельствах считаются недобросовестными» [7].
В этой формулировке заметны две вещи. Во-первых, проблема в слове ложное. Настоящий срок в этом списке не значится; эти положения направлены против выдуманной срочности, а не против срочности как таковой. Во-вторых, закон точно называет вред: ложное заявление существует для того, чтобы лишить читателя времени на осознанный выбор. Это же лучший тест и для читателя. Честное заявление о дефиците выдерживает паузу. Ложное зависит от того, чтобы её не было.
Это описание того, как регуляторы формулируют проблему, а не юридическая рекомендация; эти правила применяются к продавцам, работающим с потребителями. Они полезны здесь потому, что проводят ту же границу, что нужна внимательному читателю: верные числа и сроки — это информация; выдуманные — давление.
Дефицит в крипто: те же инструменты
В крипто есть собственные версии всех заявлений выше: «вайтлист закроется через 2 часа», «в пресейле осталось всего 500 мест», «предложение ограничено, большая часть уже раскуплена», таймер на странице минта, закреплённый пост «последний шанс перед листингом».
Некоторые из них можно проверить лучше, чем значок остатка в магазине. Ограниченное предложение токена, число уже розданных токенов и ход минта часто видны в публичном блокчейне, если контракт опубликован и читатель знает, где смотреть. Другие проверить нельзя вообще: число «мест» во внесетевом вайтлисте, «спрос» в закрытом канале или дату листинга, которую сама биржа не объявляла.
В этом разделении и заключена польза. Крипто не делает заявления о дефиците честнее, но часто упрощает проверку честных. Проект, у которого есть реальный лимит и который не показывает, где его проверить, сам отказывается от единственного своего преимущества.
Что делает заявление о дефиците проверяемым
Если объединить исследования и юридические формулировки, заявление о дефиците, которое читатель может проверить, состоит из четырёх частей:
- Конкретное число или дата. «До 20 ноября, 18:00 UTC» или «осталось 312 из 1 000», а не «ограниченное время» или «почти закончилось». У 88 сообщений об ограниченном времени в принстонском обходе срока не было вовсе [5].
- Причина. Почему есть ограничение: фиксированный тираж, вместимость зала, жёсткий лимит контракта, бюджет? Участники Уорчела сильнее всего реагировали на дефицит, вызванный спросом [1]; названная причина позволяет читателю судить, настоящая ли она.
- Место проверки, которое продавец не контролирует единолично. Публичный контракт, собственное объявление биржи, опубликованное правило, независимая запись. Число, существующее только на странице с заявлением, — не доказательство.
- Видимое последствие. Что происходит, когда таймер доходит до нуля или товар заканчивается? Если предложение остаётся после этого, как в двух задокументированных примерах с таймерами [5], заявление было декорацией.

Пять проверок, прежде чем срок решит за вас
- Есть ли число или дата? «Ограниченное время» и «быстро раскупают» — не утверждения, которые можно проверить.
- Кто, кроме продавца, мог бы это подтвердить? Ищите публичную запись, объявление биржи или контракт, который можно прочитать.
- Ведёт ли себя лимит как настоящий? Перезагрузите страницу, откройте её в другом браузере, зайдите завтра. Таймер, который стартует заново при каждом визите, или счётчик остатка, который не меняется, — это шаблон, а не лимит.
- Какова причина лимита и разумна ли она? «Только 1 000 билетов» для зала на 1 000 мест — да. «Осталось всего 3» для цифрового продукта — нет.
- Что бы вы решили, если бы у вас была неделя на раздумья? Если честный ответ — «нет», решает срок.
Разобранный пример (вымышленный)
Проект и все приведённые ниже цифры выдуманы, чтобы показать проверки в деле.
На странице нового проекта написано: «Пресейл: осталось всего 8% аллокации. Завершится через 05:59:41». Закреплённый пост в канале добавляет: «Огромный спрос, вайтлист почти заполнен».
Прогоним проверки. У 8% есть число, но на странице нет адреса контракта, так что подтвердить, сколько аллокации продано, негде. У таймера есть время, но нет даты; открыв страницу через час, снова виден «05:59:41», что говорит о том, что таймер запускается заново при каждом визите. «Огромный спрос» и «почти заполнен» — не числа. Причина лимита не названа. И ничто на странице не говорит о том, что произойдёт, когда таймер дойдёт до нуля.
Ничто из этого не доказывает, что проект нечестен. Это показывает, что дефицит на странице не несёт проверяемой информации, а значит, решение должно опираться на что-то другое: кто контролирует предложение, что делает токен и опубликованы ли контракт и условия.
Версия, которую читатель мог бы проверить, выглядела бы так: «Лимит пресейла: 2 000 000 токенов, задан в контракте 0x... (проверен в публичном блокчейн-эксплорере). Продано на данный момент: показывается в реальном времени из контракта. Завершится 20 ноября в 18:00 UTC; непроданные токены сжигаются, см. опубликованные условия». Каждый элемент здесь может проверить тот, кто проекту не доверяет.
Честный дефицит — для тех, кто публикует
Исследования не говорят, что сроки и лимиты — это плохо. Настоящие сроки помогают планировать, а настоящие лимиты стоит знать. Для всех, кто пишет о предложениях, включая этот сайт, правила короткие:
- Указывайте число или дату и часовой пояс.
- Говорите, почему лимит существует.
- Давайте ссылку на место, где его можно проверить, и предпочитайте запись, которую издатель не контролирует.
- Выполняйте обещание, когда лимит достигнут: закройте предложение, завершите продажу, уберите таймер.
- Не используйте язык дефицита в редакционном тексте, если лимит не реален и не назван. «Последний шанс» в заголовке о рынке — это утверждение, а не стиль.
О чём эта статья не может сказать
Описанные здесь эксперименты и метаанализы дефицита в основном измеряли, насколько ценными люди называли вещи или что они говорили, что купят, в условиях исследований. Они не показывают, насколько конкретный таймер или значок остатка меняет то, что люди реально покупают на данном сайте. Принстонский обход описывал интернет-магазины 2019 года; он ничего не говорит о том, насколько распространён ложный дефицит на страницах запуска крипто-проектов сегодня, а это, насколько мне удалось выяснить, таким же образом не измерялось. Ничто здесь не измеряет, как заявления о дефиците влияют на читателей Dapp.Expert. Тексты законов приводятся, чтобы показать, где регуляторы проводят границу, а не как юридическая рекомендация для какого-либо проекта или страны.
Как сделана эта статья
| Задача | Что сделал ИИ | Что сделал человек | Как проверено |
|---|---|---|---|
| Исследование | Собрал работы о влиянии и поведении в сети в заметки | Выбрал вопрос и исследования, на которые опираться | Цифры и цитаты сверены с официальными аннотациями, страницей проекта исследователей и официальными текстами законов [1]–[7] |
| Черновик | Написал первый черновик по заметкам | Отредактировал текст, структуру и разобранный пример | Отдельная проверка сверила цифры и утверждения с источниками |
| Изображения | Сгенерировал обложку в стиле фотографии | Выбрал иллюстрацию; сделал поясняющие схемы | Помечено как созданное ИИ в строке раскрытия и в alt-тексте |
| Не делал ИИ | — | Решение о публикации и ответственность за текст | — |
Конфликт интересов: нет. У автора нет коммерческих отношений с названными исследователями, компаниями или организациями; проект в примере вымышлен.
Ответственный за эту статью: Дмитрий Ластовка, автор. Исправления: форма обратной связи.
Источники
Метки: paper (рецензируемое исследование, прочитано по официальной аннотации), project page (собственное опубликованное резюме данных исследователей), official (официальный текст закона).
- Stephen Worchel, Jerry Lee, Akanbi Adewole, "Effects of supply and demand on ratings of object value", Journal of Personality and Social Psychology 32(5) (1975), 906–914. https://doi.org/10.1037/0022-3514.32.5.906 Paper, official abstract.
- Michael Lynn, "Scarcity effects on value: A quantitative review of the commodity theory literature", Psychology & Marketing 8(1) (1991), 43–57. https://doi.org/10.1002/mar.4220080105 Paper, official abstract.
- Belinda Barton, Natalina Zlatevska, Harmen Oppewal, "Scarcity tactics in marketing: A meta-analysis of product scarcity effects on consumer purchase intentions", Journal of Retailing 98(4) (2022), 741–758. https://doi.org/10.1016/j.jretai.2022.06.003 Paper, official abstract.
- Arunesh Mathur, Gunes Acar, Michael J. Friedman, Eli Lucherini, Jonathan Mayer, Marshini Chetty, Arvind Narayanan, "Dark Patterns at Scale: Findings from a Crawl of 11K Shopping Websites", Proceedings of the ACM on Human-Computer Interaction 3 (CSCW) (2019). https://doi.org/10.1145/3359183 ; https://arxiv.org/abs/1907.07032 Paper, official abstract.
- Princeton Web Transparency and Accountability Project, "Dark Patterns at Scale" project page with categories, prevalence counts and examples. https://webtransparency.cs.princeton.edu/dark-patterns/ Project page.
- Directive 2005/29/EC (Unfair Commercial Practices Directive), consolidated text, Annex I, point 7. https://eur-lex.europa.eu/eli/dir/2005/29/oj Official.
- Digital Markets, Competition and Consumers Act 2024 (UK), Schedule 20, paragraph 7. https://www.legislation.gov.uk/ukpga/2024/13/schedule/20 Official.










